Если в лесу человек попадется, сразу в ледяной дворец летите! Понятно! И другим передайте! Говорите четко кто, сколько, где находится! Понятно? — спросила я, когда они успокоились.
— Человек-дровосек-посусек! — налетели они на меня с чириканьем, пока я прятала лицо. — Чемочек!
— Согласны! — чирикнул басом один воробей. Я всегда была уверена, что в стае есть кто-то вменяемый. Но вычислить его пока не могла.
— Так, с воробьями мы договорились! — обрадовалась я, прикидывая, с кем бы еще договориться. Помощь с воздуха мне не помешает!
— Ку-ку! — послышалось грустное неподалеку. Стоило мне подойти, «ку-ку» замолкло.
— Ой, да что ты врешь! — возмутилась я, нервно сглатывая при мысли о том, сколько мне осталось. — Мне еще тут минимум три месяца осталось жить! И это по самым оптимистичным прогнозам синоптиков! Слышишь меня?
— Ку-ку! — ответила мне кукушка. — Ку-куда уж не слышать!
— Есть хочешь? Значит, если видишь человека в лесу, сообщать в штаб. В ледяной дворец. И остальным скажи! — потребовала я, пытаясь найти ее в ветвях.
— Ку-кунечно! — кукушка слетела с ветки. Я даже толком ее не разглядела. Серенькое что-то.
Где-то в лесу раздавался стук дятла.
— Дорогой, если видишь человека — стучи во дворец, — усмехнулась я, посматривая по сторонам. Может, еще кто хочет добровольно-принудительно вступить в ряды нашей организации? Ничего, найдем.
— Пора домой возвращаться! — зевнул Буран.
— Никукуя не вижу! Никукуя не вижу! — слышалось вдалеке. И тут же голоса разделились. — И у меня не кукуя!
Мы возвращались во дворец. Огромные сугробы казались мягкими подушками и перинами.
— Никукуя нет! — слышались далекие голоса, пока я улыбалась. Шуба волочилась по сугробам, но я была очень рада, что за такой короткий срок сумела сделать так много! Ничего, Карачун снегурочку запомнит!
Во дворце работы было много!
— Там чудеса, — закусила я губу, сидя на ледяном полу над огромной, собственноручно нарисованной картой. — Там леший бродит…
Я показала на очерченный сектор леса, внимательно запоминая все, что говорят мне Метелица и Буран. Работа кипела, а я сидела и хрумкала снежки на серебряном блюде.
— Так, с этим мы разобрались! — выдохнула я, одергивая шубу. — Значит, у нас тут, на неведомых дорожках следы невиданных зверей… Еще одно гиблое место обводим! Итого, у нас тут почти весь лес… гиблый! Ничего! Главное, что карта есть, поддержка с воздуха есть… Эх! Спать охота!
Я чувствовала, что валюсь с ног от усталости. Кое-как я добрела до кровати, пожелала спокойной ночи волонтерам и завалилась спать.
Утром я проснулась от того, что меня атакуют! На меня налетела целая стая воробьев.
— Человек! Чив-чивловек! Чивовек! Чивалек! — наперебой кричали они, облепив, как работницу хладокомбината.
— Много! — басом закончил один воробей в воцарившейся тишине. Стая упорхнула.
«На кукуя ты в лес поперся?» — слышались голоса кукушек, когда я бросилась к окну! Мне показалось, или весь лес гудит?
— Беда! Беда! — послышался голос Буранушки. Он вломился в мои покои, а следом за ним вбежала метель. — Теперь каждый в деревне свою девицу в лес отправил! За приданым!
— Караул! — осела я, хватаясь за голову. — Нет, ну надо же! Так, без паники! Это называется сезон! Сейчас будем выводить!
— Елиазар сюда летит, — послышался голос волчицы. — Прознал, все-таки!
Глава восьмая. Снедурочка
Ах ты, бедная моя, Снегурочка!
Посмотри, как исхудала фигурочка!
Я сама почувствовала, как лес начал холодеть. Все вокруг замерзало, словно сковываясь льдами. Мороз аж потрескивал в воздухе. Морозные узоры расползались по стенам и полу, а на улице злобно завыл ветер.
— Ох, и зол он! Чуешь? — испуганно переглянулись Буран и Метелица. — Слышишь, как мороз трещит! Как ветер завывает?
И правда! На лес, словно тень легла. Тучи наползли откуда не ждали, и теперь вместо яркого, зимнего солнца, вокруг был серый мрак.
— Так! Чего мы сидим! Прячем все! — опомнилась я, сгребая всю найденную по замку теплую одежду под кровать. Огромная карта на снежно-белом листе была прикрыта простыней.
Все улики были спрятаны, как вдруг послышались тяжелые шаги.
— Что здесь происходит? — в мои покои ворвался лютый холод. — Это что еще за новости? Почему вся деревня в лесу ходит, какой-то Бухабрь ищут? Я запрещал им в лес! Неужто мое слово не указ?
Я сидела с милым видом, вздыхала и вышивала ледяной иголкой какую-то бисерную галиматью. Рядом сидел Буранушка и держал пряжу. Метелица вертелась, словно веретено, мотая новый клубочек снежных ниток.
— А я откуда знаю? — пожала я плечами, ковыряя узелок кончиком иглы. — Сижу тут в холодильнике, делаю то, за что ругала мама, и вышиваю зимние узоры…
Я подняла глаза, видя роскошные меха, окутавшие могучую фигуру два на два. А потом взглянула на суровое лицо, словно высеченное из камня. В серых глазах стояла стужа.
— Мне уже сказали, что ты людей выводить из леса решила, — послышался голос мужа. — Мне уже птичка на хвосте принесла, что ты дала девице приданое…
Оторвать бы этой птичке хвостик! А если это мальчик, то сразу два!
— Ничего не знаю. Сижу, вышиваю. Мне-то откуда знать, что там в лесу происходит? — спросила я кротким голосом, а потом отложила вышивание. — Мне бы до весны закончить! А то весной я… растаю…
Я резко подняла глаза, встретившись с ним взглядом. В нем не было ни сожаления, ни жалости. Только зимняя стужа, способная заморозить даже самое горячее сердце.
— Буха-а-абрь! — орал кто-то в лесу женским голосом. — Бухабрю-ю-юшка!
— Раз в лес пришли, значит, не выйдут, — резко заметил муж, не отводя взгляда. — Чтобы другим неповадно было…
Даже мне показалось, что столбик термометра мгновенно опустился. За окном поднялся такой ветер, словно он сейчас лес сдует. Снежный, морозный, ледяной, он пронизывал лес насквозь, словно вымораживая в нем все живое!
Этого я допустить никак не могла!
— Не позволю! — не выдержала я, бросая пяльца на пол и наступая на них ногой. — Не позволю людей убивать! Тебе мало было тех детей, что я на носилках их лесу тащила? Мало? Да?
— Снегурочка, помни, кто перед тобой! — дернули меня Буранушка и Метелица. Волчица попыталась ухватить меня за подол снежного расшитого сарафана, но я вырывала его из ее зубов.
— Как-нибудь постараюсь не забыть! — произнесла я, подходя ближе. — Тебе меня мало? Что ж ты тогда не сказал, что жить мне до весны? А потом или в холодильник переезжай, или пусть меня лисы на север несут!
Я стояла напротив него, как моська напротив слона. Вблизи он казался еще больше. И страшнее. Словно огромный медведь, вставший на задние лапы.
Но в отличие от
